Архів якісних рефератів

Знайти реферат за назвою:         Розширений пошук

Меню сайту

Головна сторінка » Литература на русском

Архитектурное пространство мандельштамовского «Камня» (реферат)

Архитектурные, храмовые лирические произведения – сердцевина мандельштамовского "Камня". Именно там акмеистический идеал высказан как формула:

Но чем внимательней, твердыня Notre Dame,

Я изучил твои чудовищные ребра, –

Тем чаще думал я: из тяжести недоброй

И я когда-нибудь прекрасное создам. [2, 73] 

Стихотворения о католическом храме Notre Dame и о православном Святая София писались и печатались параллельно. В обоих звучит дорогая Мандельштаму тема культурного пространства и исторического времени, ведь как говорил Д.С.Лихачев: « пространство в словесном искусстве непосредственно связано с художественным временем. Оно создает среду для движения» [3, 629] – движения в пространстве (разрядка моя) – «это движение может быть легким или трудным, быстрым или медленным, оно может быть связано с известным сопротивлением среды и с причинно – следственными
отношениями» [3, 629]: Notre Dame возник на месте римского судилища, Айя-София переживет народы и века. Интересна разнонаправленность их движений в пространстве Вселенной. Айя-София – от Бога, Notre Dame от человека; купол Айя-Софии "как на цепи подвешен к небесам, Notre Dame встает от земли, играя мышцами, как Адам. Для первого ключевое слово – красота ("прекрасен храм"), для второго – "радость" ("радостный и первый"), "сила", "мощь"; первый статичен, второй динамичен. Поэту явно ближе второе. "София" приняла в себя колонны эфесской Дианы, тем самым Мандельштам связал два исторических пласта архитектурного пространства прошлое и современность,
в "Notre Dame – происходит связь другого плана – религиозного культурного пространства – "египетскую мощь и христианства робость", воедино сплетены гением автора. К тому же автор подчеркивает мысль о том, что не вера создает храм, а храм веру. Не без интересно заметить, что три стихотворения первой книги стихов Мандельштама: «Лютеранин», «Айя-Софія» и «Notre Dame» воспринимаются как своеобразный культурно – религиозный ландшафт, как «цикл внутри цикла» [4, 35]. Трилогия становления трех великих религиозных пластов Европы – Протестантизм, Католичество, Православие.

Через год к стихотворениям «Айя-Софія» и «Notre Dame» добавляется "Адмиралтейство" с такой же акмеистической формулой: "красота – не прихоть полубога, / А хищный глазомер простого столяра" [2, 83]. Здесь преодоление времени переходит в преодоление пространства: раскрываются три измерения, открывается пятая стихия, не космическая, а рукотворная: красота. Еще через год маленькое стихотворение о Казанском соборе (где зодчий – "русский в Риме") добавляет еще один оттенок: для творчества благотворно скрещивание культурных пространств, – именно в это время поэт увлекался Чаадаевым (единственным русским интеллигентом, вернувшимся в Россию, после долгого пребывания за рубежом. К тому же, Чаадаев по приезду в Россию, излагал свои историософские идеи при помощи архитектурных понятий: «Вы находите, по вашим словам, какую-то особенную связь между духом египетской архитектуры и духом архитектуры немецкой, которую обыкновенно называют готической, и вы спрашиваете меня, откуда эта связь, т.е., что, может быть общего между пирамидою фараона и стрельчатым сводом, между каирским обелиском и шпилем западноевропейского храма? Действительно, как ни удалены друг от друга эти две фазы развития искусства промежутком более чем в тридцать веков, между ними есть разительное сходство, и я не удивляюсь, что Вам пришло на ум это любопытное сближение, так как оно до известной степени неизбежно вытекает из той точки зрения, с которой мы с вами условились рассматривать историю человечества. И, прежде всего, прошу вас, обратите внимание на эту геометрическую фигуру – треугольник, – которая в равной мере присуща и тому, и другому стилю, и так хорошо выражает оба. Это относится к их пластической природе, к их внешней форме. Заметьте, далее, общий опять-таки обоим характер бесполезности или, если хотите, простой монументальности». Наконец, к этому же циклу примыкают "Петербургские строфы", где вокруг лаконичного образа русского ампира кристаллизируется "социальная архитектура" всей России, а единство времени внутри культуры доходит до того, что сквозь современность просвечивается пушкинская эпоха, двоясь именами Евгения Онегина и Евгения из "Медного всадника".

"NOTRE DAME"

"Разве вступая под своды Notre Dame, человек размышляет о правде католицизма и не становится католиком просто в силу своего нахождения под этими сводами?" [5, 452] (О.Э.Мандельштам)

1 Где римский судия судил чужой народ, – 18

2 Стоит базилика, и - радостный и первый – 17

3 Как некогда Адам, распластывая нервы, – 18

4 Играет мышцами крестовый легкий свод. – 20

5 Но выдает себя снаружи тайный план, – 17

6 Здесь позаботилась подпружных арок сила, – 20

7 Чтоб масса грузная стены не сокрушила, – 19

8 И свода дерзкого бездействует таран. – 19

9 Стихийный лабиринт, непостижимый лес, – 20

10 Души готической рассудочная пропасть, – 19

11 Египетская мощь и христианства робость, – 19

12 С тростинкой рядом - дуб, и всюду царь-отвес. – 21

13 Но чем внимательней, твердыня Notre Dame, – 20

14 Я изучил твои чудовищные ребра, – 13

15 Тем чаще думал я: из тяжести недоброй – 17

16 И я когда-нибудь прекрасное создам. [2, 73] – 16 (1912 год)

Историческая справка: к шедеврам ранней французской готики (вторая половина
12 века) принадлежит собор Парижской Богоматери (Нотр-Дам-де-Пари). Возведенный в период, когда все более утверждалось значение Парижа как столицы Франции и ее культурного центра, собор Парижской Богоматери должен был, по замыслу основателей, стать грандиозным храмом страны. Это было действительно одно из самых больших зданий того времени – пятинефная базилика с эмпорами, вмещающая до девяти тысяч человек. Строительство было начато в 1163 году архитектором Морисом де Сюлли, и завершено в основном в первых десятилетиях 13 века.

Собор стоит в центре древней части Парижа, на острове Ситэ, образованном течением Сены. Его удлиненный корпус и прямоугольные башни и теперь еще значительно возвышаются над окружающими строениями. Красивейшая часть собора – западный фасад, обладающий гармоничностью пропорций и спокойным равновесием масс.

Заметим, что собор в период рассвета готического искусства должен был служить воплощением собранной как бы в фокусе структуры (пространство) Вселенной, как она представлялась тогда теологам, включая в свою "кружевную скульптуру" изображения как представителей религиозных сюжетов и священных персонажей, так и реалии внешнего бытийного мира и порожденных им отвлеченных понятий.

Использование достижений романского искусства в строительстве церквей, перекрытых сводами, позволило возводить огромные каменные храмы, устойчивость которых зависела от верного распределения сил тяжести и присущего каждому своду распора. Сущность готической конструкции состояла в том, что она создавала как бы каркас, или скелет, здания, сочетая три главнейших элемента: свод на нервюрах стрельчатой формы, систему так называемых аркбутанов и мощные контрфорсы. Тип базилики сохраняется, но сильно упрощается в плане.

Здание собора воздвигнуто на месте храма Юпитера, стоявшего здесь при завоевании острова Сите римлянами.

Пролог: Стихотворение "Notre Dame" было опубликовано в "Аполлоне" от 1913 года №3, вместе со стихотворением о другом храме, "Айя-Софія", в конце программной подборки поэтов-акмеистов, которая должна была подкрепить их теоретические декларации, напечатанные двумя месяцами раньше в "Аполлоне" №1: "Наследие символизма и акмеизма" Н.Гумилева и "Некоторые течения в современной русской поэзии" С.Городецкого (третья статья, "Утро акмеизма" самого Мандельштама, в печать тогда не попала). Программа акмеизма – это принятие мира, утверждение бытия, посюсторонности, первозданности, конкретности, вещественности, мастерства. От первозданности у Мандельштама – образ Адама в первой строфе "Айя-Софія". От посюсторонности – важная черта: "Notre Dame" и "Айя-Софія" – это стихи о храмах, но это не религиозные стихи, какими бы они были у символистов. Мандельштам смотрит на храм не взглядом верующего, а взглядом ремесленника, которому все равно, что он строит, – лишь бы крепко стояло. Для него Notre Dame не противопоставляется римскому храму Юпитера, а продолжает дело римского судилища: ему важна не религиозная, а социально-культурная преемственность трех культур, – не культура вписывается в религию, как у символистов, а, наоборот, религия в культуру. Храм делается знаком культурной традиции и в то же время
он – знак новаторства, он первый, как Адам. Такими объявляли себя и акмеисты – продолжателями светлых романских традиций и в то же время обновителями русской поэзии. Мандельштам добавляет к этому общеакмеистическому подходу две мысли: во-первых, апофеоз архитектуры, во-вторых, апофеоз общества средневековья.

Об архитектуре он пишет: "Акмеизм – для тех, кто, обуянный духом строительства, не отказывается малодушно от своей тяжести, а радостно принимает ее, чтобы разбудить и использовать архитектурно спящие в ней силы. Какой безумец согласится строить, если он не верит в реальность материала, сопротивление которого он должен победить. Камень Тютчева, что, с горы скатившись, лег в долине, сорвавшись, сам с собой иль был, низвергнут мыслящей рукой, – есть слово. На этот вызов можно ответить только архитектурой. Акмеисты с благоговением поднимают таинственный тютчевский камень и кладут его в основу своего здания. Камень сам обнаружил скрытую в нем потенциально способность динамики – как бы попросился в крестовый свод участвовать в радостном взаимодействии себе подобных. Строить – значит бороться с пустотой, гипнотизировать пространство. Хорошая стрела готической колокольни – злая, потому что весь ее смысл – уколоть небо, попрекнуть его тем, что оно пусто" [6, 259]. Последняя фраза продолжает безрелигиозный пафос стихотворения Мандельштама. В этих же автокомментариях мы находим пояснение и ключевой строки "Души готической рассудочная пропасть" - к соединению рационализма и мистики. Мандельштам пишет: "Любовь к организму и организации акмеисты разделяют с физиологически – гениальным средневековьем. В погоне за утонченностью 19 век потерял секрет настоящей сложности. То, что в 13 веке казалось логическим развитием понятия организма – готический собор – ныне эстетически действует как чудовищное. Notre Dame – праздник физиологии, ее дионисийского разгула. Мы не хотим развлекать себя прогулкой в лесу символов, потому что у нас есть более девственный, более дремучий лес – божественная физиология, бесконечная сложность нашего темного организма. Благодарная смесь рассудочности и мистики и ощущение мира как живого равновесия роднит нас с эпохой" [6, 259].

Организм и организация – понятия противоположные: первое принадлежит природе, второе культуре, в первом можно высмотреть мистику, во втором – только рациональность. Что для Мандельштама важнее в Notre Dame, не вызывает сомнения: это организация, рациональность, мастерство, об этом говорит итоговая строфа. Архитектурно-критический аспект как результат борьбы сил между архитектурными форсами и контрафорсами впервые попадает, насколько мы знаем, именно у Мандельштама в "Notre Dame", в отличие от точки зрения "праздного зрителя" на данную проблему у Гоголя в фантазии "Об архитектуре нынешнего времени" и у П. Чаадаева в так называемом "четвертом философском письме".

Однако, может быть еще важней для Мандельштама переносный смысл понятия "архитектура" – социальная архитектура. Еще Гумилев в "Наследии символизма и акмеизм" проронил: "Для нас иерархия в мире явлений – только удельный вес каждого из них, причем вес ничтожнейшего все-таки неизмеримо больше отсутствия веса, небытия, и поэтому перед лицом небытия – все явления братья" [7, 18]. Мандельштаму это было дважды близко.
Во-первых, страх небытия, детское ощущение для поэта собственной хрупкости были сквозной темой его ранних стихов; акмеизм для него был "сообщничество сущих в заговоре против пустоты и небытия". Во-вторых, в обществе он чувствовал себя изгоем: полупровинциал, разночинец, живущий в кругу беспочвенной богемы, получивший мировую культуру не по наследству, а по выбору и поиску; почувствовать себя равным в аристократическом братстве культуры хотя бы пред лицом небытия значило для поэта ощутить свое право на существование. И далее: "Кто первый провозгласил в архитектуре подвижное равновесие масс и построил крестовый свод – гениально выразил психологическую сущность феодализма. Средневековый человек считал себя в мировом здании столь же необходимым и связанным, как любой камень в готической постройке, с достоинством выносящий давление соседей и входящий неизбежной ставкой в общую игру сил. Нет равенства, нет соперничества, есть сообщничество сущих в заговоре против пустоты и небытия" [8, 195].

Мы видим: связь двух мыслей у поэта не столько логическая, сколько психологическая. Главное для него – отстаивание бытия против небытия. В общественном масштабе – это готическая архитектура, колющая колокольней пустое небо, и в ней все камни поддерживают друг друга. В личном масштабе – это право человека на существование "совершенно независимо от его заслуг". Писал он больше о первом, но ближе ему было второе.

Архитектурная терминология: Стихотворение "Notre Dame" четко определяет архитектурную концепцию храмовой базилики, заключающейся в прозрачной смысловой маркированности правильно – выбранной поэтом лексики: во-первых, базилика, с точки зрения архитектуры – храм в виде удлиненного прямоугольника ("выдает себя снаружи тайный план") с двумя продольными рядами колонн "играет мышцами крестовый легкий свод", к тому же в тексте прямое упоминание архитектурного образа храма "базилика стоит". Наконец, текст стихотворения включает собственно архитектурный терминологический лексикон, а именно: крестовый свод (опоры или колонны сооружения), подпружные арки, таран (горизонтально действующий копер; копер – строительная машина для забивания свай).

Мотивы и образы: структурную доминантность образов стихотворения можно определить с точки зрения историософичности базилики, ассоциации по поводу увиденного в пространстве текста (« представления не суть в пространстве, но в представлениях есть пространство: то, что в них представляется, представляется как пространственная протяженность» [9, 227]) и автора, тем самым, подчеркнув простую или точнее зеркальную, на первый взгляд, композиционную оформленность лирического произведения, (завязка: римский судия судил чужой народ, кульминация: на месте римского судилища теперь стоит первозданный "как некогда Адам" архитектурный шедевр – оплот католицизма "базилика", ассоциирующаяся у смотрящего (автора) с христианской робостью и египетской мощью, развязка: позиция автора – акмеиста (вспомним акмеистический лозунг: строить, значит бороться с пустотой) "и я когда-нибудь прекрасное создам". Так вот именно развязка нам и открывает новую систему поэтического авторского полета над храмовым зданием, спроектированного по некой геометрической прогрессии от меньшего к большему, от низшего к высшему; стихотворение заключает в себе некий нарастающий темп движения значимости социальной архитектуры в борьбе с историческими человеческими лакунами: плаха римского судии после падения римского владычества не осталась пустой, христианство мгновенно адаптирует ее под свою библейскую (адамовою) первозданную ступень (храм), символизирующую христианский путь помыслов человеческих к Богу. Избрав ее, человек заведомо возносится к высшим целям "строительства" собственной "писаной" жизни. Таким образом, мандельштамовская твердыня "Notre Dame" – восхождение низшего варварского суда (тяжкого исторического гнета) к помыслам высшего "соборного" покаяния, через человеческую, многовековую и историческую, бытийную заданность ("лабиринт", "лес", "рассудочная пропасть", "христианства робость", "египетская мощь").

".египетская мощь" – строфа, использованная Мандельштамом для предания загадочной образности в стихотворении о Соборе Парижской Богоматери, легко проецируется нами на 3 стих стихотворения "Айя-Софія". На наш взгляд высокий помысел строителя храма Святой Софии, расположивший апсиды и экседры храма, указав им на запад и восток, это и есть та самая египетская загадка мощи египетских пирамид, расположение которых строго основано на четырех мироизмерениях (пространствах) (запад, восток, север, юг). К тому же синтаксически автор обозначил загадку помысла строителя храма Софии риторическим вопросом. Заметим также, что храм Софии описывается автором с позиции таких понятий как: "мудрое сферическое зданье", "народы и века переживет", "храм, купающийся в мире", "храм света торжество", что свидетельствует о непостижимости восприятия храмовой архитектуры простыми смертными, как и постижения египетской мощи пирамид и египетской культуры в целом.

Фоника: "Notre Dame" по преимуществу стихотворение алиттерациативное, т.е согласные звуки в тексте доминируют над гласными (1 строфа – 73 согласных, 2 – 75, 3 – 79 и четвертая строфа – 66 согласных), что можно непосредственно увидеть из приведенной ниже таблицы согласных звуков стихотворения.

1 стих 2 стих 3 стих 4 стих

18/17/18/20 17/20/19/19 20/19/20/21 20/13/17/16

В 4 строфе Осип Эмильевич сознательно снижает количество согласных в пользу гласных звуков с целью обозначить кантиленой (певучестью) громко свою мечту о создании прекрасного.

Проанализировав аллитерациативный строй стихотворения в целом, мы пришли к выводу о том, что в тексте стихотворения доминируют согласные звуки с – т – р (1 строфа – 26 звуков, 2 – 30, 3 – 37 и 4 строфа – 19 звуков). В самом названии "Notre Dame", написанного шестистопным ямбом, запрограммированы звуки "т" и "р", что также указывает нам на общий эпический лад всего стихотворения.

Интересен тот факт, что указанные звуки могут в созвучии легко модулировать слова строй, постройка, органически соответствующие мандельштамовской архитектурной поэтике. Анализ фоники (звукописи) еще раз свидетельствует об умении Мандельштама – художника гармонически синтезировать форму и содержание лирического произведения.


 

ЛИТЕРАТУРА

1. Гаспаров М.Л. Осип Мандельштам. Три его поэтики / Гаспаров М.Л. О русской поэзии. – СПб.: Азбука, 2001. – С.193-260.

2. Мандельштам О. Стихотворения. – Екатеринбург, 1998. – 492 с.

3. Лихачев Д.С. Избранные работы: в 3 т. Т.1 Поэтика Древнерусской литературы / Поэтика художественного пространства. – Л.: Художественная литература, 1987. – С.653.

4. Лекманов О.А. О двух акмеистических книгах. – М., 2000. – 57 с.

5. Мандельштам О. Сохрани мою речь. Стихотворения. Проза / под ред. Е.Неживой. – Грозный: Книга, 1991. – 462 с.

6. Мандельштам О.Э. Утро акмеизма / Мандельштам О.Э. Собрание сочинений: в 2 т. т.2. – Тула: Филин, 1994. – С.257-261.

7. Гумилев Н. Наследие символизма и акмеизм / Гумилев Н. Собрание сочинений: в 3 т. т.3. – М.: Художественная литература, 1991. – С.16-20.

8. Мандельштам О.Э. Франсуа Виллон / Мандельштам О.Э. Собрание сочинений: в 2 т. т.2. – Тула: Филин, 1994. – С.189-196.

9. Топоров В.Н. Пространство и тест. – М.: Наука, 1983. – 430 с.




Реферат на тему: Архитектурное пространство мандельштамовского «Камня» (реферат)


Схожі реферати



5ka.at.ua © 2010 - 2017. Всі права застережені. При використанні матеріалів активне посилання на сайт обов'язкове.    
.